Север.

Хотите на Север?

Не на Русский Север, где остатки Гипербореи – великой цивилизации, откуда есть пошла страна Ра – Расея – Россия. Этот народ и теперь еще живет, в девяносто лет ходит в море, в Белое море, перламутровое, палевое, волшебное море, они ловят рыбу и даже коровы там едят рыбу.

Рыба – основа долголетия…

На всю остальную белковую еду нашими предками был наложен запрет – Пост.

Мы – хуже их.

В девяносто лет наш мужик уже ходит под себя, а не ходит в море…

Да, не та цивилизация у нас… не та…

Но… используем благо наших дней, возьмем билет Москва – Мурманск и проедем станцию  Кемь.

Кемь – это путь на Соловки, на Соловецкий монастырь – форпост России Х\/I века.

Символ русского христианства и национальной цивилизации.

Но мы не выйдем на станции Кемь и не поплывем по Белому морю.

Мы проедем Кемь и будем смотреть по – сторонам, где бы выйти, чтобы побывать в Хибинах, на Кольском полуострове, увидеть саамов, их чумы, пастбища северного оленя и ковры ягод: брусники, черники, голубики, клюквы, морошки…

Нет  фруктов на Севере, но есть ягоды и грибы, прямо под ногами, на моховых болотах, семьями, дружно стоят в красных шапочках подосиновики, а кругом резные листья морошки – красная морошка - не спелая, а янтарно – розовая – спелая, тонкого вкуса, нежная, как малина по строению ягоды, но ползет по кочкам как клюква.

           Выходите из поезда, где понравится, и идите по карте, куда душа зовет.

Ягоды и грибы – питание надежное, верное, постоянное, все лето.

Меня ошеломило это количество еды… на Севере.

А людей нет, они остались на полустанке железной дороги.

Я стараюсь уйти от людей подальше.

Я одна. Я еще молодая женщина.

Я не могу, собрав группу, ходить по земле, в отпуск, со всеми вместе, как все туристы…

У меня проблемы. Сердце с дефектом.

Нести могу не больше четырех килограмм.

Самодельный рюкзак, палатка самодельная из тонкой, легкой пленки, куртка с капюшоном и длинные брюки с кедами, а еды чуть – чуть – овсянка, геркулес.

Но охота пуще неволи…

Я прошла страну от Белого до Японского моря – и  Север – был не первым моим походом: Соловки острова Валаама, Холмогоры, Белозерский монастырь…

Но на земле саамов я впервые.

Восторг!

Солнце светит на небе целый день. Солнце не двигается.

Солнце застыло на точке полдня.

Почему не двигается по небу солнце?

Я иду, а оно застыло…

Жуть какая – то… Космос замер?

Тут до меня дошло – белые ночи! Бесконечный день.

И день и ночь – светло.

Солнце остановилось.

Я за Полярным кругом!

Хоть и знаешь, а жутковато…

Смотрю на часы – десять вечера.

Пора отдыхать…

Ищу холмик повыше, мох посуше.

Ставлю палатку, сбрасываю рюкзак – и непредвиденное – туча, нет, облако… серая, гудящая, наваливается, наседает, села на меня и сосет кровь…

 Отбиваться бесполезно… скорее костер, дым их отгонит…

В горящий костер кидаю сырой из низины мох – дым клубами…

Кровососы отступили.

Ставлю палатку… я устала…

Ныряю в палатку, десятка два летучих кровососов на мне, но это пустяк, в прозрачной пленочной палатке они все быстро перебрались на стенки, они видны и им всем кирдык!

Из палатки смотрю на солнце, оно все там, на дежурстве, на точке русского полдня.

Засыпаю…

Утром пришлось мазаться кремом от комаров и гнуса. Крем смывается потом со лба и попадает в глаза, жжет…

Быстро собираюсь. Рюкзак. Палатка. Вперед!

Берег реки. Есть рыба. Можно порыбачить…

Но комары…

Терпения не хватает. Вперед!

Одну рыбку все же съела, обжарив на палке…

Дегустирую морошку, свыкаюсь с ее бестелесным, нежным, тонким вкусом…

На палке жарю подосиновики. Не очень вкусно. Но костер гонит комаров. А посуды у меня нет…

Лимит по весу!

Сыроежки я давно освоила, не зря наши предки их назвали сыроежками, они вкусные, особенно сине – зеленая, я их ем сырыми, давно.

Но сыроежки не встречаются, а от подосиновиков, поджаренных на палке, мне как – то не по себе…

Перейдем на чернику – голубику и горстку сырого геркулеса, нормально, вкусно!

Вперед…

Что это?

Странная прозрачная – серая гора?

Из чего это…?

Из рогов северного оленя?

Гора рогов, есть громадные…

Выбирай, примеривай, сколько хочешь…

Нет…, сколько донесешь!

Самые маленькие. Самые легкие.

Возьму парочку… И на мой самодельный рюкзак водружаются оленьи рога.

Вперед… вперед…

На завтра я набрела на чум.

Настоящий саамский чум.

Высунулась рука – оливкового цвета, потом лицо женщины – коричневого цвета с трубкой, и запах табака ударил в нос…

Женщина прокурена насквозь…, пропитана, просмолена…, я такого не видала…, говорят, саамы курят с трех лет… ужас!

Я спрашиваю женщину с трубкой: - шкура есть? –

Она не понимает…, вижу…

Как бы спросить иначе...?

-          Олень. Олень, шкура - есть?

Она кивает… и протягивает большую шкуру. Огромная шкура, тяжелая… мне не потянуть… - нет, - говорю я,  - маленькую давай…

-          Дорого, - говорит женщина, - маленькая, дорого!

-          Покажи! - 

шкура детеныша: тонкая, красивая, легкая, пушистая…

-          Две, - говорю я - , - дайте две! –

Я плачу деньги, почти все, что у меня есть, осталось только на обратный путь, даже на еду не осталось…

Ничего, голод омолаживает…

Я – довольна!

Рога, шкуры оленьи, как в детском сне…

Кладу в рюкзак, рога сверху…

Теперь только возвращаться… с грузом я не ходок.

Но внутренне я уже убегаю из страны саамов.

Комары и гнус – целый день. Терпенье, терпенье…

Предел терпенью.

Да и груз, не для меня…

Возвращаться. В цивилизацию…

Я добираюсь через два дня до полустанка, забираюсь в поезд и еду в Москву.

Отпуск еще продолжается.

Жизнь прекрасна и смешна!

Смешна?

Я в метро с рогами и огромным рюкзаком не могу протиснуться через толпу и из озорства кричу:

-          Несу рога своего мужа! –

Толпа цепенеет и огладывается, отступает.

Я втискиваюсь в вагон.

Все хорошо?

Если бы………………………………………………………………………………………

Через месяц, случайно задев шею, я обнаруживаю опухоль, величиной с грецкий орех.

Мир рушится…

Я у онколога. Пункция.

Результат не ясен.

Консультация в Институте туберкулеза в Москве.

Диагноз: бычий туберкулез.

От шкур северного оленя…

Десять лет я буду лечить бычий туберкулез, который не умела, а научилась ли? – лечить наша медицина.

Я найду народное лечение – зверобой, по столовой ложке – один год.

А потом годы – каждую осень и зиму.

Хорошо, что у меня четвертая группа крови.

А если бы первая?

Первая группа крови не переносит зверобой.

Когда я уже вылечусь, найду другое народное средство – посильнее зверобоя – это исландский мох.

А медицина наша так и не научится  -  люди мрут от человеческого туберкулеза, бычьего туберкулеза, птичьего туберкулеза…

У нас убогая цивилизация, у нас убогое образование.

Потому что интеллигенцию – мозг нации – сознательно сгубили.

Но это было давно… еще в двадцатые – пятидесятые годы. Что вспоминать?

Вместо интеллигенции в России выведен был советский человек. Он не знает своих дедов – прадедов, расстрелянных, убитых, распятых, растоптанных…

А зачем знать…

А зачем знать?!

Ничего  изменить ведь нельзя…

Будем хорошо кушать, добротно одеваться, растить пару детей и ни о чем не думать… что, где, когда было.

А чтобы не вспоминать – надо выпить!

Где же кружка?

Сердцу будет веселей…

Так всегда было - когда выбивали лучших, – плодилось дно. Не с кем стало сравнивать.  И дно стало считать себя нормальными людьми, не хуже других…

Лет через триста Россия опять вырастит свою интеллигенцию…

Интеллигенция – штучный товар!

Просто так не растет.

Это плод любви, свободы, образования…

Растет в кругу себе подобных…

Россия вырастит еще их, если сохранится сама.

А Север?

Вы не были на Севере?

Это сильнее фильмов ужасов и крутых ресторанов и крашеных, пахнущих косметикой и силиконом общедоступных телок.

Человек капиталистический – это еще один шаг вниз, на дно.

А саамы… в чумах?

Это последняя точка бытия.

Путешествуйте по Северу, господа…

                                           Профессор Войт.

Это были те времена, когда еще были живы осколки русской интеллигенции: пять языков, свободно читать и говорить, библиотека – целый кабинет, с полу до потолка, лекции – на которые сбегались студенты со всех курсов и факультетов.

Они держались достойно, но сдержанно.

На рискованные темы не говорили – ведь они помнили тех, кого уж нет…

А не было почти всех…

Они – последние из могикан.

Они должны были перед концом как - то напутствовать нас – живших в странном мире – без доступа к информации, былой, настоящей и мировой.

А мы, голодные и плохо одетые, с ужасными манерами дна – ведь жили мы среди дна – подонков, уголовников, психопатов…

Мы владели прекрасно - языком дна – матерным языком, лазали по сараям, в поисках чего бы стащить – яйцо, помидор или хотя – бы пустую бутылку – страшный дефицит – или подкопать картошки, хоть бы две штучки, а огороды были прямо под окнами больших и малых домов.

Пушкин, Лермонтов – были разрешены, а Есенин под запретом. Бунин, Гумилев, Ахматова – мы не знали их имен.

Ведь произошла революция – всех богатых расстреляли – и это хорошо – теперь все равны…

Действительно – все были равны.

В комнатах не было мебели – ее сожгли на дрова в лютые холода.

Магазин был один – хлебный.

Хлеб продавали – буханка в одни руки.

Больше магазинов не было.

Молочницы утром, в семь утра приносили домой пол - литра молока.

Мы были сыты. В комнатах топились буржуйки – железные печки и мы рыскали в поисках дров.

Было хорошо.

На ужин – сковородка картошки с капустой, а если с подсолнечным маслом, с хлебом.

Вкуснота!

Мы были детьми Советской страны.

Какое нам дело, что было раньше.

Старики что – то рассказывали непонятное.

Бабушка моя сказала, что раньше были магазины, а в них конфеты, пряники, печенье.

Разве такое бывает?

Я посмотрела на бабушку с сомнением, - а почему ты – бабушка мне не оставила хоть одну конфетку?

Я знала, что конфеты бывают, в день победы в детском саду нам дали конфету – подушечку…

Мама брала меня к Войту, мы ничего ему не приносили, а у него все было – даже мед из ульев под окном.

Мед – это что – то не реально прекрасное, душистое, сладко – сладкое.

Мы пили чай у Войта, и Войт пил чай тоже и рассказывал – про студентов, аспирантов, про книги.

А потом из этого теплого, сладкого, волшебного дома в саду мы шли домой к бабушке.

Она Войта не любила.

Она считала, - все правильно, революция – это возмездие сытим за голодных.

Мы были в тепле.

А разве еще что ни будь нужно?

Войт был профессор. А моя бабушка – учительница.

Профессор ведь выше учителя – Войт жил богаче, но мы все равны…

             Однажды в дверь постучали. Я была в комнате одна, я спросила: – Кто там?

Мужской голос спрашивал фамилию моей мамы. Я открыла дверь.

Высокий мужчина смотрел на меня, а я на него – и вдруг я с криком – Папа! – кинулась ему на шею.

Ни у кого тогда отцов не было и вот – у меня есть папа!

Я рассказывала девчонкам про папу а они глухо молчали… у них не было…

Кое - где завалились и спаслись несколько книг.

 Я стала читать. Запоем.

 И мы опять ходили к профессору Войту.

 Он показал нам летописи.

Оказывается Россию захватили варяги и сидели на престоле, потом на престоле сидели немцы, а в начале ХХ века Россию захватили террористы, и создали свое государство.

Вот бы увидеть их!

Но Войт сказал: - они выучили наш язык и говорят по – нашему.

Все их боятся.

Войт сказал: - они вымрут и вымрет страх. Россия пойдет своим путем.

Свет отключили во всем районе. Мы добирались вдоль домов, и было страшно.

А мать сказала: - до войны были лампы на улицах.

Вот это наверно и есть счастье – свет ночью.

Как это? Прямо на столбах лампы?

А террористы? Из других стран.

А куда же делась Русская армия?

Революция это и есть победа?

Страх. Террористы. Революция.

Пройдет время – и они вымрут и  страх умрет.

Россия пойдет своим путем.

 А Сталин?

Сталин ведет народ…

На плакатах: - правильной дорогой идете, товарищи…

Марксизм, ленинизм, террористы…

Через шестьдесят лет я разберусь, а другие все будут верить в правильную дорогу.

Блажен кто верует…